Мы привыкли воспринимать «Одиссею» как историю долгого возвращения домой. Цель героя известна: добраться до Итаки, увидеть Пенелопу и Телемаха, восстановить прежнюю жизнь. Но в фильме Кристофера Нолана дорога к дому оказывается лишь частью испытания. Путь царя Итаки домой становится рассказом о войне, вине и попытке заново обрести семью и самого себя. Гораздо сложнее понять, способен ли человек после войны снова стать мужем, отцом и тем, кем он был до неё.
Одиссей в исполнении Мэтта Дэймона начинает путь после победы. Троя пала, война закончена, имя героя должно войти в историю. Но именно триумф становится началом его настоящего поражения. Человек, придумавший способ сокрушить неприступный город, обнаруживает, что собственный ум не способен вернуть ему прежнюю жизнь.
Поэтому «Одиссея» Нолана – не столько фильм о приключениях, сколько история о смерти прежнего героя. Одиссей может пересечь море, победить врагов и пережить своих спутников, но вернуться тем, кем он был до войны, уже не может. Изменился он сам, изменилась его семья – и никакая победа не способна обратить этот процесс вспять.
Герой, который не умеет останавливаться
Кристофер Нолан хорошо известен российскому зрителю по «Началу», «Интерстеллару», «Дюнкерку», «Доводу» и «Оппенгеймеру». Его герои переходят границу возможного, а затем вынуждены жить с последствиями собственного выбора.
Одиссей продолжает этот ряд. Он привык побеждать благодаря воле, расчёту и способности подчинять хаос своему замыслу. Но качества, необходимые на войне, оказываются почти бесполезны при возвращении к мирной жизни. Он умеет командовать, обманывать противника и двигаться вперёд. Возвращение домой требует противоположного: доверия, уязвимости, способности слышать другого и быть не царём или полководцем, а мужем и отцом.
Чтобы вернуться, Одиссею недостаточно победить врагов. Ему нужно снова научиться любить, доверять и быть рядом с людьми. Отсюда возникает главный конфликт фильма: это не только противостояние человека и моря, героя и чудовищ, смертного и судьбы, но и попытка восстановить разрушенную связь – с Пенелопой, Телемахом, домом и собственным прошлым.
Итака становится не просто географической точкой и наградой за испытания. Дом нужно заново признать своим, а право находиться в нём – заново обрести. Можно физически вернуться с войны, но внутренне продолжать жить внутри неё.
От Джейсона Борна до царя Итаки
Мэтт Дэймон – принципиальный выбор на роль Одиссея. Широкой аудитории он знаком прежде всего по фильмам о Джейсоне Борне – человеке, который пытается восстановить прошлое и понять, кем стал после выполнения опасных заданий. В «Одиссее» актёр снова играет героя, возвращающего себе утраченную личность, только теперь этот поиск приобретает мифологический масштаб.
Его Одиссей – не недосягаемый полубог, а изнурённый человек. Он хочет выйти из пространства смерти и вернуться к жизни, но понимает: прибытие на Итаку не отменит совершённого.
Пенелопа Энн Хэтэуэй – не безмолвная награда, приготовленная герою в конце путешествия. Актриса, уже работавшая с Ноланом в «Интерстелларе» и финале трилогии о Тёмном рыцаре, играет женщину, накопившую собственные боль и гнев. Пока Одиссей сражался и странствовал, Пенелопа тоже проживала свою историю. Возвращается не только другой Одиссей – встречает его уже другая Пенелопа.
Телемах в исполнении Тома Холланда, звезды современных фильмов о Человеке-пауке, представляет новое поколение. Оно выросло внутри легенд об отсутствующих отцах, но теперь должно разбираться с последствиями их поступков. Роберт Паттинсон, прошедший путь от «Сумерек» до «Бэтмена», играет Антиноя – одного из женихов Пенелопы и человека, претендующего на чужое место, семью и будущее.
Звёздный состав делает сюжет узнаваемым, но временами зритель видит не героев эпоса, а Дэймона, Хэтэуэй, Холланда и Паттинсона. Современные лица приближают миф к аудитории – и могут мешать поверить в его древний мир.
«Одиссея» после «Оппенгеймера»
Новую картину можно рассматривать как продолжение нравственного разговора, начатого Ноланом в «Оппенгеймере». Связь между ними заключена в одном вопросе: что происходит с победителем, когда он слишком поздно понимает цену собственной победы?
Оппенгеймер создаёт оружие, способное изменить мир. Одиссей придумывает троянского коня и находит путь к победе, казавшейся невозможной. Оба на мгновение получают почти божественную власть: их интеллект решает судьбы городов и людей. Но после триумфа наступает время последствий.
Победитель у Нолана не освобождается после победы, а попадает в зависимость от памяти и вины. Война заканчивается вокруг Одиссея, но продолжается внутри него. В этом смысле фильм близок к «Дюнкерку»: там физическое возвращение означало спасение, здесь же режиссёр спрашивает, достаточно ли остаться в живых, чтобы действительно вернуться.
Что остаётся от мифа, если чуду больше не доверяют?
Одно из самых спорных решений Нолана – сделать гомеровский мир внешне осязаемым и при этом оставить природу чудес неясной. Боги и мифические существа не исчезают, однако фильм позволяет сомневаться: действительно ли перед героем высшие силы или происходящее рождается из стихии, памяти и чувства вины? Афину видит только Одиссей, а гром и ярость моря можно принять и за природные явления, и за знаки богов.
Эта двойственность приближает древнюю историю к современному зрителю. Если бедствия нельзя однозначно объяснить проклятием Посейдона, герою приходится видеть их причины и в собственных поступках. Если чудовища существуют одновременно во внешнем мире и внутри сознания, победить их одним оружием невозможно.
Одиссей не может освободиться от памяти о войне. Это понятно аудитории, знакомой с психологической травмой, потерей дома и невозможностью начать жизнь с прежней точки. Но вместе с этим меняется сама природа мифа.
У Гомера человек живёт в мире, где воля богов – такая же реальность, как море или война. Нолан оставляет место и вере, и сомнению. Для одного зрителя Афина остаётся богиней, для другого – образом вины Одиссея. Такая трактовка делает историю ближе нам, но может лишить её части древней тайны. Режиссёр одновременно возвращает «Одиссею» массовому зрителю и меняет то, что столетиями определяло её устройство.
Кому принадлежит древняя история?
Требовать от фильма буквального совпадения с поэмой бессмысленно. Миф остаётся живым, потому что каждая эпоха рассказывает его заново. Вопрос не в количестве сохранённых эпизодов, а в новых смыслах.
С этим связан и спор вокруг актёрского состава. Особенно острую реакцию вызвал выбор Лупиты Нионго на роли Елены и Клитемнестры. Одни увидели в этом перенесение современных представлений в греческий эпос. Другие – напоминание о том, что великий миф давно принадлежит мировой культуре.
Отмахиваться от критики кастинга как от предрассудка было бы слишком просто: культурная конкретность произведения имеет значение. Но не менее опасно превращать античный сюжет в закрытое владение, которое нельзя переосмысливать.
Поэтому вопрос шире внешности отдельных исполнителей: кому сегодня принадлежит древний миф? Должен ли он сохранять образы культуры, в которой возник, или каждая эпоха вправе заселять его собственными лицами? Ответ Нолана очевиден: «Одиссея» принадлежит всем. Но чем ближе режиссёр подводит её к сегодняшнему миру, тем труднее провести границу между живым переосмыслением и потерей культурной памяти.
Когда море начинает звучать
Одним из главных героев картины становится звук. Музыку написал шведский композитор Людвиг Йёранссон – автор саундтреков к «Чёрной пантере», «Доводу» и «Оппенгеймеру», один из главных творческих соратников Нолана последних лет.
Его музыка не просто сопровождает путешествие, а словно приводит в движение само море. Она передаёт страх, тоску по дому и нарастающее одиночество, выражает то, что эмоционально закрытый Одиссей не способен произнести. Но эта мощь становится предметом спора: некоторые зрители жалуются, что музыка и эффекты временами заглушают реплики. Человеческий голос буквально исчезает внутри стихии, войны и памяти – хотя не всегда понятно, художественный это приём или особенность звукового микса.
Масштаб изображения и оглушительный звук не гарантируют глубины чувства. И всё же зрелище показывает беспомощность человека перед морем, ужас войны и физическую цену путешествия: зритель должен не только увидеть стихию, но и почувствовать себя внутри неё.
Картина полностью снята на плёночные IMAX-камеры. За первый уик-энд она собрала 264, 1 млн долларов и получила высокие оценки критиков и зрителей. Поэтому говорить о всеобщем разочаровании неверно: перед нами культурное и коммерческое событие, внутри которого продолжается спор о природе мифа и границах его прочтения.
Одиссей нашей эпохи
Почему именно сейчас аудитории снова понадобилась «Одиссея»? Возможно, потому, что современному человеку знакомо состояние долгого возвращения. Войны, переезды, разлуки, потеря дома и смена привычного уклада сделали древний сюжет вновь узнаваемым.
Миллионам людей приходится жить вдали от семьи, а затем решать: продолжать движение или попытаться вернуться. Но страшнее другое: сохранится ли место, в которое они собираются вернуться, и узнают ли там их?
Нолан оставляет существование богов открытым вопросом, но не позволяет герою спрятаться за их волей. Путь Одиссея выглядит не только наказанием Посейдона, но и следствием войны, пережитой травмы и решений самого героя. Ему приходится жить внутри последствий собственного выбора. И всё же режиссёр не отказывается от мифа. За современной психологией, спорами о кастинге и техническим совершенством сохраняется древний вопрос: что делает дом домом, а человека – тем, кем он себя считает?
Вернуться на Итаку недостаточно. Настоящее испытание Одиссея – понять, способен ли он после всего совершённого и пережитого снова стать частью собственной семьи и мира, который когда-то оставил.
